Первый заместитель председателя Комитета Совета Федерации по Регламенту и организации парламентской деятельности, сенатор от Ленинградской области Сергей Перминов ответил 15 июля в эфире телеканала «Вместе-РФ» на вопросы о развитии международного взаимодействия в космической сфере.
ВОПРОС: Накануне стартовала 75-я международная экспедиция на МКС. На орбиту отправился смешанный экипаж, в нынешней экспедиции участвует астронавт NASA Анил Менон. А глава NASA Джаред Айзекман присутствовал даже на старте на Байконуре. По‑Вашему, этот факт свидетельствует о восстановлении конструктивного диалога между Россией и США в космической отрасли?
ОТВЕТ: Диалог никогда не прекращался со времен полета «Союз-Аполлон» в 1975 году, когда произошла вот эта первая, такая очень знаковая стыковка между кораблями США и Советского Союза, диалог в космосе идет по другим алгоритмам. То есть вот эти геополитические бури, они не совсем добивают до космоса. Мы – великая космическая нация. Мы сами по себе философы, такие космогонисты. Мы смотрим далеко и понимаем многое в этой сфере, потому что мы пионеры. И американцы это прекрасно понимают.
То, что сейчас происходит, – это не тот полновесный диалог, который был в последние годы. Санкционные ограничения, они очень жестко давят, в том числе и на космическую сферу. Но есть очень тонкие моменты, и они обеспечивают безопасность. И вот без этого диалога двух стран эта безопасность обеспечена быть не может. Это понимают в NASA, и об этом всегда говорит «Роскосмос». Поэтому глава NASA у нас, перекрестные пуски есть, и они не прекращаются.
ВОПРОС: И как заявил глава «Роскосмоса» Дмитрий Баканов, «Роскосмос» и NASA договорились о продлении работы Международной космической станции до 2030 года. А что, на Ваш взгляд, все‑таки позволяет сохранять этот проект вне политики?
ОТВЕТ: Давайте будем реалистами. Вне политики позволяют сохранять этот проект фундаментальные вопросы обеспечения безопасности. Мы, как Россия, как «Роскосмос», мы отвечаем за силовую установку двигателей и высоту удержания станции на орбите. У американцев есть преимущество в развернутых топливных элементах, световых элементах и позиционировании станции.
Всегда в перекрестных пусках есть один космонавт от страны. То есть, если пуск идет со стороны, с территории Соединенных Штатов, то это обязательно наш российский космонавт. Если с территории Байконура, это обязательно американский астронавт. Для того, чтобы вот в этом взаимодействии, в этом симбиотическом взаимодействии мы обеспечивали безопасность.
МКС – это как сиамские близнецы. Если их разорвать, то это все упадет нам с вами на голову. В NASA это прекрасно понимают. Между тем, программа полновесная, о которой я уже говорил, это поставка наших двигателей РД-180, РД-181, это участие наших космонавтов в проектах NASA и Европейского космического агентства, по сути, с момента введения санкционных ограничений, сворачивались. Но есть вопросы, в которых мы не можем пройти мимо взаимодействия.
ВОПРОС: А что Вы думаете о перспективах российских проектов за пределами МКС? Я имею в виду Лунную программу или создание национальной орбитальной станции?
ОТВЕТ: Знаете, геополитика в последнее время вот в эти космические решения вносит очень такие существенные изменения. То есть, если NASA, Европейское агентство и партнеры создают свои программы, мы сейчас активно взаимодействуем с китайской стороной. Наш Лунный проект, он реализуется вместе с китайскими партнерами, он служит для того, чтобы мы лунными технологиями отработали вопросы полетов в дальний космос. Это Марс. То есть это горизонт 2036–2040 годов, когда мы планируем высадиться на Марсе.
А то, что касается автоматических полетов и отработки наших технологий вместе с китайской стороной в лунных проектах, – это 2027–2028 год. То есть здесь мы идем, мы работаем дальше. Более того, вот договорились два руководителя агентств о том, что станция МКС потихоньку будет снижаться с орбиты, и работать она будет в горизонте до 2030 года. Так вот мы, как «Роскосмос», как Российская Федерация, с 2028 года начинаем поднимать на орбиту нашу станцию, которая будет носить название РОС. И этот проект РОС, он служит тому, чтобы у нас появился свой модуль, который будет эксплуатировать российская сторона и привлекать тех партнеров, на которых она может рассчитывать. Поэтому российская космическая программа и проекты, они развиваются, они есть, и они идут вперед.
ВОПРОС: А насколько текущая государственная поддержка отрасли, по‑Вашему, соответствует потребностям этой отрасли? И нужны ли дополнительные меры стимулирования ее? Или надо привлекать, может быть, больше бизнес?
ОТВЕТ: На наших глазах меняется архитектура финансирования. Мы не так давно принимали закон, который позволяет привлекать частные инвестиции в космическую отрасль. Есть проект «Космос», национальный проект. И до 2035–36 года 35% финансирования должно привлекаться именно из частных источников. Если сравнивать бюджет «Роскосмоса» с бюджетом NASA или с бюджетом Китайского космического агентства, то, конечно, у наших партнеров и оппонентов объемы финансирования больше. Но то финансирование, которое есть у нас с вами, оно достаточно для обеспечения фундаментальных исследований, поддержания суверенной инфраструктуры стартов. У нас – полностью импортозамещенные мощности, и мы производим свои ракеты без чьего‑либо участия. И в этом смысле мы обеспечиваем суверенитет.
Зачем нужны частные инвестиции? Перед нами стоит очень важная задача – это масштабирование производства спутниковых группировок. То есть переход от единичных сборных мощностей спутников к конвейерному масштабированию. Частный бизнес придет туда, где необходимо будет разворачивать мощные сети связи. У нас есть очень успешный проект, который реализуется бюро 1440, это проект «Рассвет», – о нем говорил Президент, – там, где необходимо вести мониторинг и производить снимки. И государство принимает на себя обязательства покупать эти услуги связи и покупать информационные цифровые потоки. Поэтому вот этот симбиоз, он даст новый толчок развитию нашей космической программы в ближайшее будущее. Да, инвестиции нужны.
ВОПРОС: Известно, что космонавты 75-й экспедиции доставили на МКС рисунки и индийских школьников в честь полета Юрия Гагарина. Скажите, а как Вы относитесь вот к таким гуманитарным инициативам в рамках космических полетов, и для чего они нужны?
ОТВЕТ: Это такой символ самого высокого порядка. Индийская сторона для нас является стороной-партнером, потому что у Индии есть проект, который реализуется – это пилотируемый космос. Мы помогаем индийской стороне его реализовать. Гагарин – первый человек в космосе. Для нас с вами это помимо символа, это еще проект по сохранению исторической памяти, потому что отдельные горячие головы начинают ставить под сомнение: «а был ли Юрий Гагарин первым в космосе?». В Америке идет эта дискуссия.
На самом деле мы тем самым сохраняем историческую память. Мы проводим акцию высокого символизма, оказываем доверие нашим партнерам. И они понимают, что взаимодействие с нами имеет разные аспекты: от технических, гуманитарных, до таких чисто символических акций, которые помогают привлекать индийских ребятишек и вызывают у них интерес именно к космической отрасли.
Ознакомиться с видеозаписью интервью сенатора Сергея Перминова программе «Сказано в сенате» телеканала «Вместе-РФ» можно по ссылке: https://vmeste-rf.tv/programs/skazano-v-senate/skazano-v-senate-sergey-perminov-mezhdunarodnoe-sotrudnichestvo-v-kosmose/.